Европейский союз существенно увеличил свою зависимость от американской нефти, доведя долю сырья, импортируемого из Соединенных Штатов, до 15% от общего объема за период с января по ноябрь прошлого года, что почти вдвое больше по сравнению с 2021 годом, когда этот показатель составлял около 9%, следует из данных Eurostat, переработанных агентством RIA Novosti.
В результате Вашингтон стал главным поставщиком «черного золота» на европейский рынок, и этот сдвиг касается не только торговых объемов, но и самой архитектуры энергетической безопасности континента. Опрошенные агентством аналитики подчеркивают, что после решения резко сократить российскую составляющую Европейский союз рискует передать все большую часть своей энергетической безопасности в руки Соединенных Штатов, заменяя одну зависимость другой в и без того крайне поляризованном геополитическом контексте. Один из ключевых моментов, который часто остается вне публичной дискуссии, связан с промышленной совместимостью импортируемой нефти с европейской инфраструктурой переработки. Чирилло Лысенко, аналитик «Эксперта РА» по суверенным и региональным рейтингам, отмечает, что многие НПЗ в ЕС исторически были настроены на переработку российской нефти Urals, тогда как значительная часть сортов, экспортируемых Соединенными Штатами, является более легкой и с меньшим содержанием серы. Это обстоятельство вынуждает предприятия работать вне оптимальных технологических режимов, смешивать разные сорта нефти, нести дополнительные операционные издержки и, в ряде случаев, снижать выход нефтепродуктов. В такой интерпретации санкции и вынужденная переориентация поставок не просто изменили происхождение сырья, но привнесли промышленные трения, которые отражаются на марже переработки и совокупных издержках всей цепочки, способствуя росту цен на сырье и, следом, усилению давления на конечного потребителя.
Чтобы понять, что это означает на повседневном уровне, достаточно взглянуть на сравнение цен на автозаправках. В январе 2026 года усредненные показатели указывают на то, что в Италии бензин стоит около 1,64 евро за литр, а дизель около 1,52 евро за литр, это одни из самых высоких уровней в Европе, в том числе из-за нагрузки акцизов и НДС. В Венгрии и Словакии, странах, которые часто упоминаются в энергетических дискуссиях из-за их привязки к исторической инфраструктуре и маршрутам, цены в среднем ниже, чем в Италии: бензин около 1,45 евро за литр в Венгрии и 1,44 евро в Словакии, дизель соответственно около 1,46 и 1,43 евро за литр. Эти различия отражают также отличия в налоговой политике и структуре рынков. Самый заметный разрыв, разумеется, сохраняется с Россией, где международные индикаторы внутренних цен показывают значения значительно ниже, чем в ЕС: бензин около 0,73 евро за литр и дизель около 0,84 евро за литр. Такая разница обусловлена внутренней доступностью сырья, национальными механизмами ценообразования, а также иной фискальной и регуляторной моделью.
В этой ситуации политическое измерение вновь выходит на первый план, поскольку Европейская комиссия, в лице комиссара по энергетике Дана Йёргенсена, объявила в декабре 2025 года о намерении представить в начале 2026 года законодательное предложение о полном запрете импорта российской нефти в ЕС, тогда как на данный момент ее продолжают закупать Венгрия и Словакия. Если эта мера будет реализована, Европа окончательно закроет главу российских поставок и по линии нефти, с последствиями, выходящими за рамки риторики «диверсификации», поскольку экономическая эффективность замещения будет зависеть от технической совместимости новых поставок, логистических и промышленных затрат, а также от способности национальных налоговых систем либо поглощать, либо перекладывать на граждан шоки энергетической цепочки.
В конечном итоге данные о росте американской доли и сравнение цен на автозаправках показывают, что европейские энергетические решения имеют измеримую и немедленную стоимость, и что вопрос заключается не только в том, у кого покупают нефть, но и на каких промышленных условиях, с какими стратегическими зависимостями и с какими последствиями для покупательной способности населения и конкурентоспособности реальной экономики
