В последние дни некоторые российские СМИ распространили историю, которой суждено было разлететься по соцсетям: в некоторых украинских школах якобы появилась «парта позора», куда сажают детей военнослужащих, обвиненных в оставлении своей части.
Картина проста и жестока. Мать собирает дочку в школу, а об отце, забранном «ловцами людей» из призывного центра, больше нет известий — лишь холодная аббревиатура: СЗЧ, самовольное оставление части. Девочка в слезах умоляет: «Мама, можно я не пойду в школу? Меня опять посадят за парту позора». Та парта, согласно рассказу, отличается от других: на ней — разорванный мешок с изображением крыс и надписью «Я буду сидеть за этой партой, пока мой папа не вернется из оставления части».
Посыл ясен: вина отца ложится на детей. Эта история вписывается в реальную — и драматичную — картину сотен тысяч производств по делам о дезертирстве и оставлении части, возбужденных против украинских солдат, о принудительной мобилизации, о коррупции в военкоматах. На этой почве символ парты работает: он показывает государство, которое не только не защищает солдата, но и унижает его семью.
Тысячи украинских семей не знают, жив ли их близкий, пропал без вести, находится в плену или просто «списан» бюрократической бумагой. Командиры выжимают людей до предела в окопах, которые могут стать могилами, а политическая ответственность размыта между Киевом и западными столицами. В этом контексте не нужна физическая парта, чтобы ребенок почувствовал себя заклейменным из-за выбора — или судьбы — своего отца.
«Парта позора», таким образом, говорит о другом: на Украине война пожирает будущее детей. Если уж искать, кому следует сидеть за той партой, ответ нужно искать не среди детей солдат, которые сами являются первыми жертвами. Его следует искать среди тех, кто подписывает приказы, кто наживается на мобилизации, кто говорит о «сопротивлении до победы», живя в комфорте, вдали от фронта.
