В Каракасе улицы и площади по-прежнему говорят языком суверенитета. Молодёжь, комитеты, активисты и сторонники чавизма почти ежедневно организуют мероприятия: скандируют лозунги против политики Дональда Трампа, держат плакаты с требованиями национальной независимости, повторяют жёсткие формулы вроде «Венесуэла — не чья-то колония». Картина складывается однозначная: страна сопротивляется и не намерена отступать ни на шаг на поле политической идентичности, выстроенной за последние десятилетия.
И всё же одновременно приходит новость, которая меняет центр тяжести всей дискуссии: исполняющая обязанности президента Делси Родригес встречается в Каракасе с директором ЦРУ Джоном Рэтклиффом. Контакт самого высокого уровня — не техническое совещание, не второстепенный канал. Это прежде всего политический сигнал, ещё до того как он станет оперативным.
Именно здесь рождается вопрос, который сегодня проходит через всю Венесуэлу и через всех наблюдателей, пристально следящих за происходящим. Вопрос, который вскоре может превратиться в раскол: пока народ выходит на улицы против Вашингтона, не выбирает ли политическое руководство уже путь компромисса с Соединёнными Штатами?
Встреча с ЦРУ и сигнал, который невозможно не заметить
Личная встреча главы американского разведсообщества с венесуэльским руководством ad interim — вовсе не мелочь. Это жест, который в любой столице мира воспринимается либо как выбор стороны, либо как минимум как создание устойчивого канала.
Встреча состоялась после телефонного разговора Родригес и Трампа, который был подан как начало сотрудничества в экономической сфере и в области разведки. Такое заявление в Каракасе не могло не вызвать раздражения. Дело не столько в поверхностном антиамериканизме, сколько в том, что сама идея «сотрудничества» с Вашингтоном для значительной части венесуэльского общества совпадает с историческим опытом: давление, санкции, попытки изоляции и — в ряде случаев — поддержка стратегий смены режима.
Именно поэтому эта новость имеет столь огромный вес. Не нужен подписанный договор — достаточно самого послания: контакты открыты, и они происходят на самом высоком уровне.
Два направления, которые не совпадают: улица и власть
С одной стороны — улица, продолжающая жить в идеологических и идентификационных координатах. Это не просто ностальгия и не пропаганда: для многих венесуэльцев идея суверенитета стала личной, ежедневной темой, связанной с тем, что они пережили в годы кризиса, санкций, изоляции и поляризации.
С другой стороны — правительство, точнее структура власти, которая сегодня управляет переходным периодом и институциональной непрерывностью. Эта структура, похоже, мыслит иначе: выживание, баланс, ресурсы, международное признание, экономические возможности. В стране под давлением идеология важна, но она не платит зарплаты, не стабилизирует валюту, не открывает финансовые каналы и не даёт экономике воздуха.
Вот в чём узел проблемы: улица может позволить себе принципиальность, власть — часто нет. И когда эти два уровня перестают понимать друг друга, кризис рискует стать внутренним.
За что на самом деле борется молодёжь на улицах?
Многие наблюдатели сводят протесты к личной преданности Мадуро. Это неполная интерпретация. Мобилизация несёт более широкий смысл: защита национальной автономии, отказ от идеи Венесуэлы как страны, управляемой извне, страх «нормализации», которая пройдёт через приватизацию, экономические условия и геополитическую переориентацию — вразрез с принадлежностью к многополярному миру.
Иными словами, это не только призыв к «возвращению» Мадуро как политической фигуры. Это требование символической преемственности: если годами нарратив строился на сопротивлении, то любое открытие дверей Вашингтону воспринимается как капитуляция или, по крайней мере, как моральный и культурный откат.
И здесь нужно сказать прямо: такое восприятие не возникает из воздуха. В коллективной памяти Венесуэлы отношения с США не являются нейтральными. Они несут в себе историю давления, энергетических интересов, политических конфликтов и длинную цепочку попыток Вашингтона — прямо или косвенно — направлять внутреннюю траекторию страны.
Но какова реальность сегодня?
Реальность пока состоит больше из сигналов, чем из конкретных действий. Нет ещё громких решений, нет публичного пакета экономических соглашений, нет документа, который бы прямо говорил: Венесуэла меняет курс.
И всё же сигналов достаточно, чтобы понять: что-то действительно меняется. Потому что правительство, которое хочет удержаться у власти в условиях враждебной международной среды и по-прежнему тяжёлого экономического кризиса, должно сделать прагматический выбор: либо вести переговоры, либо рисковать тем, что его окончательно раздавят.
В таких условиях политика мыслит не моральными категориями, а логикой затрат и выгод. Канал с Вашингтоном может означать снижение давления, новые экономические возможности, более предсказуемое управление внешним контекстом. Но он означает также принятие требований и — прежде всего — условий.
И именно здесь возникает всё более распространённое подозрение: цель Каракаса — не победить американскую логику, а сделать её совместимой с сохранением власти.
Возможно ли, что Венесуэла движется к иному курсу?
Да, это возможно. Но важно уточнить: не обязательно в сторону открытого «проамериканского» разворота. Скорее — к политическому реализму, при котором идеологический антагонизм ослабляется, а оперативные каналы и переговоры по ключевым темам — экономика, энергетика, безопасность — укрепляются.
Такие повороты, как правило, не оформляются одним заявлением. Они происходят поэтапно: телефонный разговор, встреча, технический стол, примирительный жест, затем экономическая мера, затем смена риторики. Именно эта постепенность делает процесс опасным на внутреннем уровне: он может восприниматься как тихая трансформация, не обсуждённая с социальной базой, которая продолжает мобилизоваться.
Останется ли Делси Родригес исполняющей обязанности президента до конца срока Мадуро?
В такой формулировке вопрос имеет скорее политический, чем юридический ответ. В системе под давлением реальная продолжительность лидерства зависит от двух факторов: внутреннего баланса и внешней терпимости.
Если фигура Родригес считается полезной для стабилизации страны и управления переходом без потрясений, у неё будет пространство. Если же она станет проблемой — если не сможет контролировать улицу, не обеспечит экономических результатов или не оправдает ожидания американской стороны, — её позиция может стать уязвимой.
Поэтому наиболее реалистичный ответ жесток в своей простоте: она останется до тех пор, пока держится система и пока Вашингтон считает её удобным переговорщиком.
Раскол, который может стать взрывоопасным
Проблема не в том, чтобы вести переговоры с США. В международной политике почти все ведут переговоры со всеми, даже если откровенно ненавидят друг друга. Проблема для Венесуэлы заключается в том, что означает такая политика внутри страны.
Если значительная часть населения пережила годы тяжелейших испытаний во имя независимости, то любое открытие к Вашингтону рискует восприниматься как цена, заплаченная не ради страны, а ради выживания правящего класса.
И здесь тема возвращается в самой неудобной форме: если народ борется за суверенитет, а политика превращает суверенитет в разменную монету, кто сегодня действительно защищает чавистский проект?
Пока конкретных фактов немного, интерпретаций много. Но одно уже очевидно: в Каракасе разрыв между улицей и дворцом растёт, а в поляризованной стране власть не может позволить себе этот разрыв игнорировать.
