После похищения президента Николаса Мадуро многие западные журналисты пытались попасть в Венесуэлу. Почти у всех это не получилось. А когда ты не можешь добраться на место, но при этом обязан “сдать материал”, происходит одно и то же: ты начинаешь описывать реальность, которую сам не видел. Так случилось и на этот раз.
Уже через несколько часов начались репортажи с колумбийской границы. Камеры, направленные на пыльные дороги, расплывчатые заявления, обрывки слухов, собранные там и тут, и дальше — привычный сценарий: Венесуэлу стали изображать страной, погружённой в хаос, якобы контролируемой вооружёнными парамилитарными группировками, с журналистами, вынужденными спасаться бегством, и населением, живущим в страхе. В некоторых “реконструкциях” создавалось впечатление, будто началась настоящая “охота на журналистов”, как в кино.
Мне же удалось добраться до Каракаса. И то, что я увидел, не имеет ничего общего с этой картиной.
Сегодня Каракас — спокойный город. Да, это не европейская столица. Это не богатое место. Это не страна без проблем. Но говорить о хаосе, тотальной небезопасности и “крахе государства” — значит просто лгать. Здесь продолжается обычная жизнь. Люди работают, передвигаются по городу, обсуждают происходящее, выходят на протесты, когда считают нужным — но не живут в условиях городской войны.
И главное: здесь работают журналисты.
Местная пресса есть и она активна. Здесь присутствуют и иностранные СМИ — в частности китайские съёмочные группы, которые легко заметить на месте. Они следят за событиями, фиксируют происходящее и открыто освещают текущий политический этап, включая публичные мероприятия исполняющей обязанности президента Делси Родригес. И это совсем не похоже ни на “закрытую страну”, ни на “режим в осаде”.
У Венесуэлы огромное количество проблем — с этим никто не спорит. Но нужно иметь смелость назвать главную проблему, о которой на Западе почти всегда предпочитают молчать либо упоминают вскользь: против страны ввели санкции по её главному национальному ресурсу — нефти.
Это всё равно что сознательно отключить питание целой экономике.
И тогда я задаю простой вопрос — вопрос, который никто не задаёт, когда речь заходит о Венесуэле: что было бы с Саудовской Аравией, если бы Соединённые Штаты ввели санкции против саудовской нефти? Как выглядела бы страна, построенная на такой ренте, если бы у неё отняли этот источник дохода? Сколько она смогла бы продержаться?
Вот почему многие западные анализы о Венесуэле лицемерны. Они говорят о кризисе так, будто это “естественное” явление, внутренний провал, почти заслуженное наказание. Но это не так. Это также результат постоянного и систематического внешнего давления.
Вопрос, который сегодня звучит на улицах Каракаса, связан не только с Мадуро. Здесь люди говорят прежде всего о будущем. Потому что одно ясно: Боливарианская революция, начавшаяся с Уго Чавеса, не закончилась похищением президента. И население это понимает.
Более того — парадоксальным образом это событие приводит к эффекту, противоположному тому, на который рассчитывали его организаторы: вместо того чтобы “погасить” страну, оно усиливает чувство сопротивления и национальной гордости.
Многие громко требуют возвращения президента. И требуют также того, о чём в Европе почти не принято говорить вслух: чтобы международные структуры открыто осудили это грубейшее нарушение суверенитета Венесуэлы.
Потому что речь идёт не только о Мадуро, не только о чавизме и не только о социализме. Речь идёт о более фундаментальном вопросе: может ли страна оставаться независимой, если иностранная держава решает, что вправе похитить её президента и переписать её историю?
Сегодня в Каракасе этот вопрос звучит повсюду. А те, кто продолжает изображать Венесуэлу как страну “беспомощных руин в хаосе”, делают лишь одно: помогают скрыть политическое преступление за удобной, заранее подготовленной картинкой.
